Кеды и лоферы в базовом гардеробе модницы

Кеды и лоферы в базовом гардеробе модницы

С наступлением весны женский пол волнует вопрос, какой летней обуви и сколько должно быть в базовом гардеробе модницы? И чтобы она непременно сочеталась со всем имеющимся прикидом и была под рукой на все случаи жизни. Вопрос этот сугубо индивидуальный, поскольку мы отличаемся друг от друга своим вкусом и носим разный стиль одежды. Тем не менее, определённые для всех ориентиры, конечно, существуют. Поэтому, прежде чем покупать к лету новые кеды или лоферы, проведите ревизию вашей летней обуви.
  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

— Свеча горела на столе, свеча горела

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.

— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?

Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.

— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?

— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.

— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.

— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

Майк Гелприн. «Свеча горела»

Запись — Свеча горела на столе, свеча горела впервые появилась Собиратель звезд.

  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

Любовь – это Ты

Ил.: kanasarts.com

Любовь – это не то, что ты ищешь.
Любовь – это не то, что ты ждешь.
Любовь не приходит «однажды».

Любовь не ездит верхом.

Ты не можешь манипулировать кем-то, чтобы получить его любовь.
Ты также не можешь манипулировать собой.

Если ты можешь выиграть любовь, не доверяй этому.

Если ты можешь потерять любовь, это, на самом деле, не любовь.

Любовь — здесь, ни найденная, ни потерянная.

Но она — здесь.

Чем больше ты отчаянно ищешь любовь,
чем больше ты общаешься с миром,
тем больше ты чувствуешь себя не заслуживающим внимания.

Твоя работа — не искать любви,
но быть ею,
знать её как свою сущность,
чувствовать, как она наполняет твоё существо,
слышать, как она втекает в твой вдох
и переливается через выдох.

Отзови поиск. Любовь — это Ты.

Джефф Фостер

Запись Любовь – это Ты впервые появилась Собиратель звезд.

  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

Мы знаем друг друга десятки миллиардов лет

Говорит Любовь.

Я такой же, как и любой другой человек.
Тем не менее, я бесконечен по своей природе.
Я свет.
Те, кто знают свою собственную природу,
распознают свет
которым я являюсь.
Те, кто забыл свет,
будут видеть здесь только тело,
только форму,
будут слышать только слова.


*
Многие чувствуют,
Что они не «вписываются в».
Что ж, позволь сказать тебе, друг,
ты не должен думать о том,
как «вписаться в»!
Ты — бесконечный свет.
Ты — чистый потенциал.
Ты неразличимей
Чем десять тысяч видимых миров.
Ты молчание. Тебе миллиарды юных лет.
Ты не можешь вписаться во что-то!
Твое внутреннее содержание
неуничтожимо.
Ты смеешься с птицами на рассвете.
*
Другие жалуются, становятся со временем ожесточенными,
измученными, изношенными, обиженными, скучающими,
затем обвиняют мир в своих несчастьях.
Тем не менее, ты остаешься
свежее, чем ты когда-либо был.
Ты счастлив,
потому что ты не в состоянии войны.
Ты бы мог меньше заботиться о том, как «вписаться в».
«Нормальность» стала слишком мала для тебя.
«Соглашательство» задохнулось.
Ты счастлив быть осмеянным.
Ты знаешь радость свободы.
*
Я свет.
И я обращаюсь к свету.
Я вижу свет в тебе.
И распознаю его:
Ты это я.
И это любовь,
вне условий.
Мы знаем друг друга
десятки миллиардов лет.

Джефф Фостер

Запись Мы знаем друг друга десятки миллиардов лет впервые появилась Собиратель звезд.

  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

Жить свою жизнь — взахлёб и нараспашку

Вот бородатый парень в расстёгнутой потёртой куртке идёт по набережной, медленно, закрывая глаза и закидывая голову наверх. Интересно, что у него в плеере. Вот дети после садика носятся друг за другом на самокатах по кругу и обязательно валятся потом в весёлую кучу, как доминошки. Вот в солнечной части двора вылезают ростки спаржи и нарциссов. Ребята на Невском самозабвенно поют «Хали-гали, Паратрупер». Весна в городе.

Отменить две встречи без объяснения причин. Поехать на машине по мостам, по набережным, по любимым маршрутам, как будто чтобы проверить: город, как ты после этого землетрясения? Я чувствую, ты притихший, замерший, настороженный и печальный. Или это я?

Заплакать за рулём, просто перестать вмещать эту боль, тяжесть, печаль. Включить сплиновское давно забытое: «Думают люди в Ленинграде и Риме, что смерть это то, что бывает с другими, что жизнь так и будет крутить и крутить колесо…» Поймать грустный, полный сочувствия взгляд из соседней машины и не отводить глаза, не вытирать слёзы. Пусть текут.

Я не знаю, верите ли вы в судьбу, в карму, в Бога, в случайности или в то, что всё не случайно. На что вы опираетесь, когда трагическое известие сбивает с ног? Что поддерживает вас, когда рассыпается иллюзия контроля и безопасности? Какие мысли успокаивают и позволяют уснуть?

В понедельник в Петербурге взорвали не только вагон метро. Взорвались зыбкие представления о стабильности, рухнули невидимые границы между горожанами. Десятки людей пострадали во время этого взрыва. Ещё сотни человек, как и каждый день, погибли в ДТП, в больницах, дома и в других ситуациях. Каждому пришлось вспомнить, что никто и нигде не в безопасности.

Люди не вечны, уязвимы, хрупки. Обстоятельства непредсказуемы. Отсутствие возможности проконтролировать свою целостность и целостность своих близких порой сводит с ума. Но контроля над происходящим всё равно не прибавляет. Увы.

Почему что-то чудовищное должно случиться, чтобы мы начали звонить друг другу, подвозить друг друга до дома, использовать Яндекс.Карты для предложений о помощи? Кажется, одна из задач смерти — оттенять жизнь, напоминать, что мы обладаем бесценным подарком, который исчезнет однажды без предупреждения.

Что же из этого следует?

— Следует жить! Шить сарафаны и легкие платья из ситца.
— Вы полагаете, все это будет носиться?
— Я полагаю, что все это следует шить.

Выплакать слёзы, помолчать, обняться с любимыми. А потом продолжить — дурачиться на полную катушку, смеяться, петь, менять работы, пить чай. Сходить с ума от закатов, набухших почек, весеннего ветра, ямочек на щеках и улыбок. Ловить каждую возможность почувствовать острее: влюбляться, бояться, идти насквозь, решаться, звучать, творить, смотреть во все глаза и коллекционировать моменты, когда перехватывает дыхание, щемит сердце и бегут мурашки.

Уйти от привычного снобизма, выйти из позиции наблюдателя, забыть о напускном цинизме и покровительственной поддержке, перестать мусолить новости, дрянные книжки и чужую личную жизнь. Жить свою — взахлёб и нараспашку.

Говорят, правильность пути, по которому идёшь, определяется только одним, тем насколько ты счастлив, идя по нему.

Именно ты. И именно счастлив.

Анна Черных для для рассылки журнала «Может быть по-другому»

Запись Жить свою жизнь — взахлёб и нараспашку впервые появилась Собиратель звезд.

  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

Когда я дышу, я чувствую свое единство с жизнью

Фото: Floriana Barbu

Обычно мы не замечаем, как дышим, хотя без этого не смогли бы прожить и секунды. От того, как мы дышим, зависит то, насколько мы полны сил, насколько бодры, насколько жизнерадостны. От этого зависит даже то, насколько интересна и полна наша жизнь. Научиться правильно дышать в любой ситуации — скорейший способ изменить свою жизнь к лучшему. Неважно, какую эмоциональную или физическую боль вы испытываете, осознанное дыхание поможет ее облегчить. Возможно, это слишком громкие слова об умении, овладеть которым столь легко, но это истинная правда.

Я часто встречаю сопротивление работе с дыханием: «дышать скучно», «я уже умею дышать», «давайте что‐нибудь новенькое и поинтереснее». Поверьте мне. Дыхание — это дорога домой, к покою сознания, принятию эмоций, пробуждению интуиции вашего тела.
Выдох — это образ нашей жизни. Если мы научимся выдыхать полностью, мы настроимся на вселенский принцип: отпустить старое, прежде чем браться за новое. Дыхание — это отпускание, опустошение себя с глубокой верой в то, что нас ожидает следующий вдох. Представьте себя стоящей на крыше горящего дома — вы должны полностью отказаться от опоры под ногами, чтобы спрыгнуть вниз, туда, где нет пламени. Разве вас не удивляет, как много людей предпочитают хвататься за старое, убивающее их, а не отдаться новому?

При поверхностном, грудном дыхании мы удерживаем предыдущий вдох и никогда не выдыхаем полностью. Недостаток кислорода в крови воздействует на каждую клетку тела, особенно это касается мозга. Глубокое дыхание способно замедлить волны мозга до уровня альфа‐ритмов — только в этом состоянии мы можем услышать свою внутреннюю мудрость. Обычные ритмы мозга (бета‐ритмы) слишком активны, чтобы мы успевали уделить внимание негромкому, но уверенному голосу внутреннего знания.

Зачем нам учиться дышать? Ответ — все тот же. Наша жизнь не сонастроена с природой. Травмирующий процесс социализации грабительски лишил нас пространства для органичного роста. Мы научились жить в спешке. Сколько раз в детстве вам велели поторопиться? И вы перестали вдыхать воздух жизни полной грудью, чтобы угнаться за окружающими вас взрослыми. Когда вы асстраивались или пугались, вы задерживали дыхание и со временем заметили, что дыша неглубоко, можете притупить свои чувства. Помню, как ребенком, загрустив, я лежала в постели, дыша такими маленькими глоточками, что представляла, как становлюсь невидимой и легкой, как облачко, и улетаю на небеса. Ничего из этого не вышло, я все еще тут! Если бы в детстве нас учили вдыхать свои чувства, а не сдерживать дыхание при неприятностях, мир каждой из нас выглядел бы по‐другому. Но не стоит переживать — учиться дышать никогда не поздно.

Большинство из нас, дочерей западной цивилизации, практически всегда дышит верхней часть грудной клетки. Оглянитесь вокруг. Заметьте, как дышите вы и как дышат люди, рядом с которыми вы проводите свое время. Заметьте, как люди дышат, когда они возбуждены, скучают, подавлены, мчатся куда‐то, перетрудились, спокойны, когда они любят.

Если вы не чувствуете, как при дыхании живот движется вперед‐назад (на уровне пояса), значит, вы дышите только верхом груди.
В верхней части легких циркулирует всего полчашки крови. Легкие же должны снабжать кислородом больше литра крови, так что получается, что вы предлагаете организму очистить и зарядить энергией всего себя, залив меньше чашки топлива вместо положенных четырех. Положите‐ка в бисквит одно яйцо вместо четырех — что с ним станет? Он будет плоским и твердым, как подметка. Дыхание животом помогает телу лучше функционировать в вечно спешащем мире. Парадокс в том, что, дыша глубже, мы видим смысл в том, чтобы не спешить сквозь жизнь.
И мы начинаем двигаться по своему пути медленнее, наслаждаясь своими чувствами. Образно говоря, мы успеваем вдохнуть аромат роз, растущих по краям дороги.

Хочу сказать несколько слов о животе. Может быть, еще в юности мы по своей воле отказались дышать животом — с тех пор, как в нас проснулось лицемерие. Я не спорю, что от такого дыхания ваш живот ходит ходуном взад‐вперед: если этого не происходит — значит, вы дышите неправильно. Но взгляните на фотографии кинозвезд пятидесятых годов. У любой из них — прелестный круглый животик, пример — Мэрилин Монро. Это нормально, это естественно для здоровья. Образ тела, в который мы сами себя загнали со времен популярности Твигги*, — неестественный и нездоровый. Это мысленная смирительная рубашка еще опаснее, чем корсет XIX века. Я не завидую, когда вижу женщину с животом, похожим на лестницу из мышц. Они всерьез отрицают свое тело.

Иногда шутят о фельденкрайзовском животике — животике, который двигается в такт дыханию, достаточно сильном, чтобы поддерживать позвоночник, но никогда не жестком. В голове не укладывается — как в женскую психику настолько глубоко въелся образ то ли куклы Барби, то ли изголодавшегося сироты? Сделайте глубокий вдох животом — и выдохните этот образ прочь из своей жизни!

Памела Фри

Запись Когда я дышу, я чувствую свое единство с жизнью впервые появилась Собиратель звезд.

  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

…вокруг тебя золотые, прекрасные люди.

Иллюстрация: megatruh.deviantart.com

Есть такое упражнение (тренинг),  когда поворачиваешься спиной к группе людей и падаешь им на руки, не глядя.

Но если представить, что вот стоишь где-то высоко, повернувшись спиной к краю, а внизу люди, готовые подхватить, надёжные, ждут, сгруппировались…

А ты всё равно стоишь, медлишь, не решаешься, не доверяешь…

А однажды — никаких тренингов и игр, — а просто тебе вдруг ставят подножку на полном ходу!
И ты летишь вниз вместе со всеми своими страхами и опасениями, едва успев осознать, что никто не готов был, никого там нет, рук никаких!

А тебя вдруг всё равно ловят. Легко, надёжно и уверенно. Так, словно следили за тобой всегда, вели тебя, словно всегда были готовы.

И тогда, вообще, весь твой мир опрокидывается.
Потому что ты дурак. А жизнь мудра. И вокруг тебя золотые, прекрасные люди.
И вымаливай теперь прощение за своё недоверие, свою гордыню, свою глупость.
И самое прекрасное, самое удивительное во всём этом, что тебя прощают…

Елена Касьян

Запись …вокруг тебя золотые, прекрасные люди. впервые появилась Собиратель звезд.

  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

Вещи, которые обязательно должны быть в женском гардеробе

Вещи, которые обязательно должны быть в женском гардеробе

В шкафу каждой современной женщины обязательно должен быть базовый набор аксессуаров, как говорится, «на все случаи жизни». Возможность удачно скомбинировать их между собой позволит создавать интересные, стильные комплекты, и выглядеть всегда свежо и ярко.

Для каждого сезона такой комплект должен быть отдельным. Так, в зимнее время не стоит игнорировать теплые вещи, которые позволят чувствовать себя комфортно в любую погоду и при этом быть элегантной и неповторимой.
  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

Возможно, ничего не происходит «не так»

Милая, я знаю, что сейчас твое сердце ощущает себя закрытым.
Ты чувствуешь себя одинокой, отдельной, оторванной от всего мира, и вещи, которые приносили еще вчера радость, кажутся такими далекими сейчас.
Я хочу, чтобы ты знала, что ты все еще ценна, что ты до сих пор – удивительный механизм творения.

Перенеси свое внимание на текущий момент. Прошлое и будущее не являются твоим домом.
Прояви интерес к своему телу. Почувствуй его вес, его тепло.
Чувствуют ли некоторые части твоего тела плотность, тяжесть, оказывается ли на них давление, дорогая? Есть ли чувство вялости, сжатости где-нибудь? Есть ли чувство простора, легкости, есть ли покалывание? Есть ли чувство пустоты в животе? Стеснение в горле? Как ты дышишь? Какие звуки ты слышишь вокруг себя сейчас? Можешь ли ты проявить любопытство к текущему моменту, к этой сцене фильма своей жизни? Можете ли ты стать его свидетелем, не осуждая или не пытаясь его изменить?
Может ли этот момент протекать так, как он протекает?
Возможно, момент протекает «не так», и это тоже может быть? Можешь ли ты позволить возникнуть своему сопротивлению этому моменту, тоже?
Может быть, все, что сейчас происходит, имеет место быть здесь? Печаль, одиночество, утомление, даже отчаяние?
Разве все это не похоже на то, как мать держит своего новорожденного?
Может ли быть этот «непорядок» порядком?
Возможно, ничего не происходит «не так». Может быть, здесь нет никакой ошибки. Возможно, история, которую твой ум сконструировал, только история.
Возможно, ты даже не предполагаешь, как всегда должно происходить.
Возможно, иногда твое сердце должно быть закрытым,
чтобы помнить
о сладости быть распахнутым вновь.
Возможно, ты сейчас настолько живая,
Насколько это вообще может быть.

Джефф Фостер

Запись Возможно, ничего не происходит «не так» впервые появилась Собиратель звезд.

  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

Друзьям надо говорить приятные и ободряющие вещи примерно каждые пять минут

Потом Карлсон и Малыш договорились о тайной системе сигналов, которые будут передаваться с помощью звонков.

— Один звонок — это “Немедленно прилетай!”, два звонка — “Ни в коем случае не прилетай!”, а три звонка значит — “Какое счастье, что на свете есть такой красивый, умный, в меру упитанный и храбрый человечек, как ты, лучший в мире Карлсон!”.

— А зачем мне для этого звонить? — удивился Малыш.

— А затем, что друзьям надо говорить приятные и ободряющие вещи примерно каждые пять минут, а ты сам понимаешь, что я не могу прилетать к тебе так часто.

<…>

Он вылетел в окно и на прощание помахал Малышу.

— А если ты опять начнёшь трезвонить, как пожарная машина, — крикнул он, — то это будет означать, что либо и в самом деле пожар, либо: “Я тебя снова разбудил, дорогой Карлсон, лети скорее ко мне да прихвати с собой мешок побольше, чтобы положить в него мои игрушки… Я тебе их дарю!”

На этом Карлсон улетел.

Астрид Линдгрен: Три повести о Малыше и Карлсоне

Запись Друзьям надо говорить приятные и ободряющие вещи примерно каждые пять минут впервые появилась Собиратель звезд.

  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS